Снова тлеет мании фитиль,  

И коптятся мысли, словно шпики:  

«Всё равно хуёвым будет стиль,  

Даже если я умру на пике».  


Снова развлекается двойник,  

Называя неучем и фриком.  

Всё равно душа моя болит,  

Даже если я смеюсь открыто.  


Снова вырубается ночник,  

Только сна не видно и в помине:  

Чёрт один и тот же крутит фильм,  
 
Не меняя плёночку в бобине. 

Снова начинается пикник,  

Только вместо мяса — артефакты:  

Сталкер на обочине притих,  

Собирая мусор из галактик.  

Знаешь, я давно уже привык  

К этой бесконечной карусели.  

В пепел обращая каждый миг,  

К тридцати закончу как Есенин.  

Не спасут забота и любовь,  

Не поможет папа Бонифаций,  

Ибо Он в любой момент готов  

И за всё желает отыграться.  

Хочешь, напишу его портрет?  

Ненависть, рождённая изъяном.  

От вины, что гложит много лет,  

Шлейф идёт сильнее дуриана.  

Эгоизм, не знающий границ,  

Тяга к обожанию и славе:  

Чтоб миллионы неизвестных лиц  

От него в восторге пребывали.  

Горькая беспомощность и злость,  

Зависть, застилающая разум:  

«Почему им так легко далось?!» —  

И летит в окно цветная ваза...  

Лицемерие льётся через край:  

Сам, конечно, — белый и пушистый,  

Но других за то же осуждать —  

В этом хитрый зайчик самый быстрый.  

Снова тлеет мании фитиль,  

И пылают мысли, словно ведьмы:  

«Всё равно пойдёт оно в утиль,  

Так к чему пустые откровения!»  


Снова развлекается двойник  

И на сцену, кланяясь, выходит:  

«Извините, этот тухлый фрик  

Скукотой своей испортил номер!»  

Снова вдруг снимается ручник,  

И машина катится со склона:  

Жаль, что на обочине пикник  

По итогу кончился погромом.  


Снова наступает тёмный век.  

Вижу, гадко в зеркале смеётся  

Этот чёрный, чёрный человек,  

Полотенцем накрывая Солнце.  

Стих, вдохновленный поэмой Сергея Александровича (присутствуют маты)