могла бы выглядеть так: Россия захватывает соседей, чтобы получить их ресурсы (для продажи технологически и социально более развитым странам), включить в свой состав завоеванные территории (а позже объявить их исконно русскими) и пополнить свою армию новыми бесправными рабами, чтобы напасть на следующих соседей. Gunpowder empire. Ну, а кто так не делал в прошлом? Да все так делали, правда, попутно изобретая научный метод, принцип разделения властей, промышленное производство, гуманизм, парламентаризм и все остальное, что Россия позже худо-бедно адаптирует для собственных нужд.

Пенька, мех, зерно, лес, уголь, газ, нефть, металлы, алмазы... you name it. В модели core-periphery Россия глобально всю историю занимает роль переферии или полупереферии. Неудивительно, что при такой политике ее основным экспортом, кроме ресурсов, угроз и депрессии, является оружие и атомная энергетика, бывшая побочным продуктом ядерной бомбы, украденной у американцев. И также неудивительно, что ее текущая «уникальная» диктатура, не имеющая никакого образа будущего, натягивает пропагандистскую сову на глобус военных успехов с религиозным исступлением. Удивителен ее абсолютно шизофренический при этом пропагандистский миф, одновременно включающий представления о самой могучей и самой миролюбивой военной силе в истории, которая войн никогда не начинает, никогда их не проигрывает и всегда может повторить. И прекрасно экипированный лучшими, не имеющими аналогов образцами оружия русский воин (любой этнической принадлежности), благородный и непобедимый, под руководством чутких и мудрых командиров, одной рукой укачивает мирно спящего ребенка, а второй побеждает галактических фашистов и бросается грудью на монголо-татарские амбразуры (как правило где-нибудь в Восточной Европе), чтобы спасти боевых товарищей от вражеского огня и гейпропаганды.

Этот до крайности лживый, шовинистический нарратив, совмещенный с не менее умным и глубоким «Россия — родина слонов», что так наполняет пустые души ничтожеств, направлен прежде всего на собственные податные массы, не имеющие возможности или внутреннего желания ознакомиться с легкодоступными фактами. И обычный интеллектуальный путь неглупого россиянина с навыками честного, критического мышления — это постепенное осознание, каким же дерьмом его пичкали через образование и систему культурных мифов.

Если вам 40+, то вы наверное тоже помните, что в первую чеченскую ходили рассказы, как офицеры продавали чеченцам целые танки с экипажами. Правда, тогда для обывателей как я эти рассказы носили характер городских легенд и конспирологических слухов. Украинская же война, самая задокументированная на данный момент в истории, помимо всего ужаса и военных преступлений, что она несет, обнажила запредельно скотский, немыслимый уровень кровожадности по отношению к «своим» (что же они творят с «чужими»). Ямы, обнуления, калеч полки, поборы и вымогательства, избияния, унижения, сексуализированное насилие, пытки холодом / электричеством / голодом, гладиаторские поединки насмерть за право жить — аж целый новояз появился, иллюстрирующий, что подобные практики являются не случайными багами, а управленческой фичей (хоть и не во всех войсках). Мы сами видели, и мы можем в любой момент пойти посмотреть на соседних сабах десятки подобных видосов, предусматрительно заснятых садистами в погонах, как и десятки других, на которых доведенные до крайней степени отчаяния или раненые и понимающие, что их никто никогда не спасет, солдаты взрывают себя гранатами, стреляются или режут себе горло ножом.

Я просто не могу представить, что в какой-либо другой современной армии процветают подобные практики по отношению к «своим». Может быть, только в каких-то африканских хунтах, да и там племенные отношения скорее всего не позволяют сущестовать этому как системе. Самое же ироничное, что русская армия так воевала всегда, затыкая управленческий бардак и тактические дыры массами тел бесправных, бессловесных рабов. Всю свою историю. О похожем можно прочитать про вторую мировую у Никулина в «Записках о войне» и в «Ванька-ротный» Шумилина. Про это же писал в дневниках один простой, набожный крестяьнин из далекой губернии, попавший на первую мировую (к сожалению, не приведу источник, давно читал и не найду где). Или вот почитайте небольшой отрывок про Крымскую войну, с которой так любят сравнивать нынешнюю (украл это у Кураева в фб)

«Именно на армии, на этом возлелеянном детище первой половины нынешняго века Poccия понесла наказание за прегрешения своей внутренней жизни. Напомним только, что никогда не было выставлено под ружье большей массы людей! В последний год войны вооруженные силы Poccии доходили до 2,5 миллионов людей, в три раза превышая такие же силы 1812 года; а между тем никогда так сильно не чувствовался недостаток в армии, как в войну 1853 —1856 годов.

Вся военная переписка того времени представляет одно стенание о недостатке войск, об истощении последних резервов. Не смотря на то, что мы были у себя дома, а неприятель издалека черпал свои силы, но характеристическая черта почти всех сражений заключается в численном превосходстве врага. Не соблюдалось, таким образом, одно из основных условий выигрыша сражений. Это объясняется тем, что в сущности мы были дальше, а неприятель ближе к своей базе. Это ни с чем несообразное чудо совершилось благодаря отсутствию удобных путей сообщения, пренебрежению к пару, то есть вследствие все того же умственного застоя, отвращения от «тлетворного влияния Запада».

Если для обмена мнений между Петербургом и Севастополем требовалось около двух недель, если телеграф проведен только в конце кампании, если даже о кончине императора Николая I Севастопольский гарнизон узнал через посредство неприятеля, то можно себе представить, сколько недель и месяцев требовалось для формирования резервов, для подхода подкреплений, для снабжения армии продовольствием, снарядами, одеждою? Невозможность быстрого сосредоточения войск к угрожаемому пункту заставляла держать вдали от неприятеля праздными целые массы, когда в них была настойчивая необходимость въ Крыму.

Об уровне знаний офицеров, о недостатках нашего вооружения, о растерянности командиров, этих профессоров церемониального марша и шагистики, умевших «разносить» на плацу и не забывать своих делишек, но не знавших толком написать или разобрать диспозицию для сражений — едва ли нужно упоминать.

Все это одно неизбежное, естественное последствие общего состояния страны, общаго упадка гражданского духа и пренебрежения к знаниям.

Современники хорошо помнят, как комфортабельно успела устроиться цивилизованная армия союзников на второй год, как появился в виду Севастополя целый городок, с кофейнями, ресторанами, даже театрами, с каким чувством мы вынуждены были любоваться на железную дорогу, которую они успели построить от своих позиций к Балаклаве. Наша же армия продолжала в то время таять как снег «от изнурений и болезней», утопала в грязи и едва находила средство для своего пропитания, тогда как по всем дорогам гнили целые стоги сваленных на голую землю сухарей, муки, овса. Десятки тысяч конных и воловых подвод были поставлены южным населением России, по волы и лошади передохли от истощения сил, от алчности командиров разных парков.

Югу России и даже некоторым губерниям средней полосы хорошо памятны все ужасы тогдашнего положения. Начиная от Симферополя, далеко внутрь России, за Харьков и Киев, города наши представляли сплошь одну больницу, в которой домирало то, что не было перебито на Севастопольских укреплениях. Все запасы хлеба, сена, овса, рабочий скот, лошади, телеги, все что могло дать население, все было направлено к услугам армии. Но apмия терпела постоянный недостаток в продовольствии; кавалерия, парки не могли двигаться. За то командиры военных поселений, эскадронов, батарей и парков, зато интендантские чиновники и поставщики потирали себе руки от удовольствия! А в Николаеве, в Херсоне, в Кременчуге и других городах, в тылу армии день и ночь кипела азартная игра, шел непрерывный кутеж, и груды золотых переходили из рук в руки по зеленому полю. Кипы бумажек, как материал удобоносимый, прятались подальше. Даже солома, назначенная для подстилки под раненых и больных воинов, послужила источником для утолщения многих карманов, так-что об этом возникало даже «особое дело». Раненых, больных — и тех обирали! И их не пощадила алчность и гражданская безнравственность.

Почтовое сообщение в сущности прекратилось, по крайней мере, для публики, для частных лиц. Частная корреспонденция запаздывала по месяцам; на. станциях жили офицеры, не находившие лошадей; станционные смотрители с распухшими и избитыми физиономиями, не смотря па данную им кокарду, убегали в степь, в лес, оставляя «вверенную им часть» на произвол судьбы. Флигель-адъютанты, курьеры, фельд-егери нередко вынуждены были охотиться за лошадьми и ямщиками, чтобы не опоздать с донесениями, приказами, распоряжениями. В некоторых местах, благодаря распутице, эти спешные, важные для интересов армии, переезды совершались на волах! «Еще год войны (писал Грановский), и вся Южная Россия разорена!».

Таковы-то были материальные средства, с которыми Россия выступила па борьбу против Европы! Разве мыслим был успех в этой борьбе, при таком умственном застое?

И. Ч-въ. Восточная война 1854-1856 годов // Древняя и новая Россия. 1879, кн. 12 с. 487-488

Они так воевали всегда.

Самая краткая история России